вы находитесь здесь: главная страница -> библиотека -> изданные материалы ->
-> агапкина т.а. "мать пресвятая богородица, колокол святой"

Добро пожаловать на сайт Zvon.Ru
Наш сайт - победитель в конкурсе православного интернета МРЕЖА в 2006 году


Система Orphus

 
 
 



     Колокольный звон – одна из самых ярких черт русской жизни – имел отнюдь не только богослужебное значение, ему суждено было стать особым, вполне самостоятельным языком русской культуры. Им приветствовали высоких гостей, собирали народ на вече, объявляли рекрутский набор, возвещали о свадьбе, смерти или казни, о чудесных знамениях и исцелениях, предупреждали о пожаре и эпидемии, о приближении врага, подавали сигналы времени, указывали дорогу путникам в пургу, а кораблям в море – еще до появления маяка – сообщали в шторм о близости берега. Слуху русского человека было знакомо множество видов и рисунков звона, а также названий самих колоколов. Колокола и звоны бывали «красными», «постными», «метельными», «вещунами», «сполошными», «вечевыми», «отходными», «проводными», «разгонными», «встречными», «осадными», «вестовыми», «позывными», «ратными», «пленными», «карноухими», «ссыльными», «лыковыми» – можно продолжать и далее. Почти все значения, приписываемые колоколам, вошли со временем и в традиционную народную культуру, и в фольклор. Сбор рекрутов по звуку церковного колокола дал повод для загадки: «У царя колокол по всей России». Объединительный смысл колокольного звона стал мотивом русских заговоров. На Русском Севере пастух перед выгоном скота в лес читал заговор, призванный защитить скот от лесного зверя и заставить его слушаться пастуха: «Как сходится мир крещеный, народ Божий к звону колокольному, также бы стекался и сбегался мой милый живот и крестьянский скот на глас трубы и с лесу домой». Как в жизни, так и в песнях колокольный звон извещал мир о самых значительных и важных событиях и происшествиях. Вот, например, как причитала невеста перед свадьбой, прощаясь навеки со своей девичьей жизнью:

Ты бежи-тко, мой зычен голос,
Во церковь во соборную;
Там ударь-ко в большой колокол,
Чтобы шел звон по Русиюшке,
Шла бы жалость по знакомым,
Чтобы знали люди, ведали,
Что я девушка просватанная,
Моя воля обневолена [1].

     Среди довольно многочисленных воспоминаний иностранцев, посещавших Русское государство в XVI–XVII веках, едва ли найдутся такие, в которых бы не упоминались колокола. «Дело необыкновенно! У этих людей вся религия в колоколах и образах» [2], – восклицал в начале XVII века краковский дворянин Ст. Немоевский, имея в виду особенности русской религиозности. И действительно, всех иноземцев удивляло количество колоколов на Руси. «В Москве, – писал Иоанн Брембах, секретарь посольства Ганзейского союза к царю Борису Годунову, – чрезвычайно много церквей и часовен [...] со множеством колоколов, звон в которые производится вечером и рано утром до самого дня, так что, если кто не привык, совсем невозможно спать» [3]. Но более всего воображение иностранцев потрясала колокольня Ивана Великого, а также большие благовестные колокола Московского Кремля, которые отливались по повелению русских государей, соперничавших друг с другом в том, чей колокол будет тяжелее. Так, к примеру, колокол Ивана III, отлитый в 1503 году, весил около 400 пудов, колокол Василия III, изготовленный в 1533 году, – 1000 пудов, а большой благовестник Ивана Грозного – уже 2200 пудов [4].

     В записках иностранцев не раз упоминается и то, что русские звонари раскачивали не сам колокол (как это чаще всего делали в Европе), а его «язык». Вот что писал по этому поводу С. Маскевич, польский дворянин, побывавший в России в 1609–1612 годах: «Церковь святого Иоанна [...] замечательна по высокой каменной колокольне, с которой далеко видно во все стороны столицы. На ней 22 больших колокола [...] висят в три ряда, один над другим; меньших же колоколов более 30. Непонятно, как башня может держать на себе такую тяжесть. Только то ей помогает, что звонари не раскачивают колоколов, как у нас, а бьют в них языками (колокольными); но чтоб размахнуть иной язык, требуется человек 8 или 10. Недалеко от этой церкви есть колокол, вылитый для одного тщеславия; висит он на деревянной башне, в две сажени вышиною, чтобы тем мог быть виднее; язык его раскачивают 24 человека» [5].

     Такое единодушное удивление европейцев тем более примечательно, что познакомились на Руси с колоколами намного позже, чем в Европе, откуда первые колокола к нам и попали. Они появились, судя по летописным свидетельствам, на северо-западе Руси, в Новгороде. Так, в повествовании под 1066 годом говорится, что полоцкий князь Всеслав Брячиславич «приде... и възя Новъгород... и колоколы съима у святыя Софие» [6].

     Колокола не просто пришли в Россию из Европы; вслед за ними, а кто знает, может быть, и вместе с ними, появилась у нас своеобразная колокольная мифология, многочисленные ритуалы и верования, относящиеся к колоколам, и связанные с ними фольклорные сюжеты.

     В народном восприятии прежде всего поражает то, что колокол мыслится как живое существо, во многом подобное человеку. Свидетельств тому множество. Колокола нарекали личными именами и прозвищами. Еще в 1290 году князья ростовские Димитрий и Константин Борисовичи послали в Великий Устюг «великий колокол Тюрик». Хорошо известны колокола «Лебедь» (прозванный так за его звон, подобный лебединому крику), «Реут» («Ревун»), «Сысой» (по имени ростовского митрополита Ионы Сысоевича), «Голодарь» (в него благовестили во время великого поста). Среди других наиболее заметных проявлений антропоморфизма колоколов – названия их частей, такие, например, как «тулово», «оплечье», «язык», «уши», «плащ», «юбка», а также собрания колоколов на одной колокольне («колокольная фамилия»). В русских заговорах и молитвах к колоколам обращались наравне с Богом, Богородицей и святыми: «Мать пресвятая Богородица, колокол святой».

     Колоколу приписывалась способность чувствовать и переживать, а в его звуках слышалась человеческая речь. По рассказам жителей Ярославской губернии, однажды люди перевозили два колокола, отлитые одновременно на одном заводе. При переправе через реку один колокол утонул, да так и остался на дне реки. Второй благополучно довезли до места и повесили на колокольне. Однако когда он звонил, звуки его были печальны, и в них ясно можно было расслышать слова: «Брат Кондрат на дне лежит, а мне не велит» [7]. В человеческом воображении колокола издревле наделялись волей и способностью к самостоятельному действию. В духовных стихах и в Житиях святых колокола звонят сами по себе в ознаменование чудесных или иных значительных событий. В частности, в легендах и духовных стихах об Алексее человеке Божием повествуется о целом ряде чудес, последовавших за его кончиной:

Колоколы звоны зазвонили,
Царския двери разрушились,
Церковные книги развратились,
Сами кадилы закадили,
Поставныя свечи затеплились [8].

     В фольклоре многих европейских народов колокола сами выбирают себе место, где им висеть, а главное – сохраняют верность своей колокольне. В России подобные сюжеты отнесены к петровским временам и исторически связаны с указом Петра I об изъятии колоколов и переливке их на пушки, которые должны были заменить затонувшую под Нарвой артиллерию. Известен текст начала XVIII века «Чудо 1701 г. с колоколами ...», в котором рассказывается о колоколах Троицкой лавры, воспротивившихся уготованной им участи и в итоге возвратившихся на места, откуда они были силой изъяты. Один из колоколов исчез и лишь позже был найден в пруду по соседству, другой, который хотели разбить, не поддался и три дня безостановочно гудел, а два других, называемых в этом тексте «братевниками», сначала долго не снимались с крючьев, а затем вдруг упали на землю сами [9]. Вместе с тем в фольклорной традиции более популярной оказалась иная трактовка этого исторического события, оправдывавшая действия Петра и отражавшая принципиально противоположный взгляд – как на самого царя, так и на проблему взаимоотношений церковной и светской власти. Согласно одному из таких преданий, Петр приехал на Соловки отнять у монастыря несколько колоколов для переливки их на пушки. Выслушав возражения монастырской братии, он отправил их на дальний остров, предупредив, чтобы монахи внимательно прислушивались к звукам из монастыря. Сам же повелел «три раза перезванивать в монастырские колокола, а потом три раза палить из пушки.

     Через несколько времени вернулись монахи.
– Ну, что же вы слышали, святые отцы? – спросил царь возвратившихся монахов.
– Мы слышали, – отвечали они царю, – точно будто из пушек палили.
– Ну, вот то-то и есть, – заметил царь, – колоколов ваших вы не слыхали, а пушки славу мою до вас донесли! Так уж лучше давайте мне ваши колокола; я их на пушки перелью, а пушки эти славу святых угодников соловецких распространят до самого Стекольного города (то есть до Стокгольма)» [10].

     Судьба колоколов-бунтарей, символизирующих волю и вольность, в частности вечевых колоколов Пскова и Новгорода, также была под стать человеческой. Их наказывали, обрубали им «уши» и вырывали «язык», а чаще просто снимали, забирая в качестве трофеев или отправляя в ссылку. Знаменитый угличский колокол, известивший об убиении царевича Дмитрия, лишили одного «уха» и «сослали» в Тобольск, а поверженные псковские и новгородские колокола увезли в Москву – в знак подчинения этих некогда вольных земель московскому государю. Реальные судьбы вечевых колоколов Пскова и Новгорода стали достоянием фольклорной традиции, послужили канвой многочисленных легенд и преданий, отразивших народные размышления над историей страны и властей предержащих. Вот как представлялись эти исторические события в одном из преданий Русского Севера:

     «Услышал Грозный царь во своем царении в Москве, что в Великом Новгороде бунт. И поехал он с каменной Москвы великой и ехал путем-дорогой все больше верхом. Говорится скоро, деется тихо. Въехал он на Волхов мост; ударили в колокола у святой Софии – и пал конь его на колени от колокольного звону. И тут Грозный царь воспроговорил коню своему: «аи же ты мой конь пеловой мешок (мякина), волчья ты сыть, не мошь ты царя держать – Грозного царя Ивана Васильевича». Доехал он до Софийского храма и в гневе велел он отрубить снасти у этого колокола, и чтобы пал на земь, и казнить его уши. «Не могу, говорит, скоты, звону его слышать». И казнили этот колокол в Новгороде – ноне этот колокол перелитой» [11].

     Среди легенд и преданий о колоколах – причем практически во всех европейских традициях – наиболее заметное место занимают рассказы о потонувших колоколах. Как правило, они облекаются в форму повествования о тех или иных событиях отечественной истории. Наиболее известна китежская легенда, рассказывающая об уходе Китежа на дно озера Светлояра во времена нашествия Батыя, а также о чудесных видениях и явлениях, случающихся на берегах этого озера. Говорят, что в одну из летних ночей в водах озера можно увидеть очертания города, отражение церковных крестов и молящихся людей, услышать песнопения, звуки церковной службы и колокольный звон. Подобных легенд о провалившихся под землю селах, городах, церквах и монастырях в России известно великое множество: колокола падают в воду и изчезают в озерах и реках, если им грозит перейти в руки нечестивых людей, иноземных врагов или разбойников, они уходят под землю или в горы, переходят за болота, туда, откуда их невозможно достать. Иной раз и сами люди, не желая, чтобы колокола достались врагу, закапывали их в землю или топили в водах озер, рек или колодцев. В любом случае умолкнувшие колокола, звонящие лишь изредка из-под земли или толщи воды, напоминали о событиях скорбных, отмечали ту или иную трагическую веху русской истории.

     Ушедшие под землю или затопленные колокола, как правило, не удается вернуть на место, и даже звон их с годами становится как бы тише и глуше, да и услышать его доводится не каждому, а только детям и людям праведным. В одном из преданий Олонецкого края, относящихся к эпохе Смутного времени, рассказывалось о том, как люди, стремясь спасти от разбойников колокола и церковную утварь, вложили ее в колокол и опустили на дно озера. «Опущенные в воду колокола долгое время каждый год, под Пасху, будто бы звонили в озере, как бы напоминая о себе и скрываемых ими священных предметах. Ну а в настоящее время звон прекратился, потому-де, что люди стали грешить и недостойны слышать святой звон погребенных колоколов со священными вещами» [12].

     Там же, где люди сохранили истинную веру – в легендарном Беловодье, «Опоньском царстве», «Анапе» или «Ореховой земле», удаленных от суетного мира, – колокольный звон никогда и не прерывался. В этих местах, находящихся где-то далеко, за морем или за горами, жизнь была богатой, вольной и праведной, и потому люди не переставали искать их, иногда им даже удавалось приблизиться к заветной цели, однако достичь ее они так и не могли. Единственное, что оказывалось доступно человеку, – это услышать звуки этой обетованной земли, в том числе и доносящийся оттуда колокольный звон. Согласно легендам, известным у жителей Севера, к северу от береговой линии Ледовитого океана находилась обетованная земля, населенная бородатыми великанами. Заблудившийся человек, попавший однажды в незнакомое село и задержавшийся там, рассказывал впоследствии, что во время своего пребывания в «земле бородатых» часто слышал колокольный звон, собиравший людей в молельню [13].

     Колокольный звон и сами колокола в традиционном мировосприятии были несовместимы с ложью, несправедливостью и греховностью. При перенесении колоколов с места на место, при их отливке и особенно при поднятии их на колокольню всегда соблюдались определенные правила. Считалось, например, что если в числе присутствующих есть детоубийцы, снохачи или инородцы или если колокол отлит на неправедные деньги, то с ним что-нибудь обязательно случится. Он упадет, треснет по дороге или голос его будет лишен звона. Поэтому нежелательные участники действа перед его началом вызывались из толпы и изгонялись. В русских духовных стихах к «неправедным душам», которым заказана дорога в рай, причислялись те, что «к Божьей церкви не хаживали, звона колокольного не слушали». В то же время колокольный звон служил своего рода мерилом праведности и добра. «Рожь чище звона», «голос чище звона» или «слава, что звон» – так говорили о том, что достойно было высшей оценки и похвалы. Недаром среди русских юридических обычаев была и так называемая очистительная присяга, принимаемая не только над иконой или крестом (когда человек клялся в том, что он прав, и в качестве доказательства целовал икону или крест), но также и под колокольный звон. «Ходить под колоколами», «с колокольным звоном под присягу пойти» – так говорили о людях, лишенных возможности доказать свою невиновность иным способом и решившихся оправдаться в церкви при стечении народа и под колокольный звон [14].

     В русской традиционной культуре колокольный звон всегда воспринимался как «глас Божий», а время, когда в праздник звонили колокола, считалось благоприятным для начала важных хозяйственных дел, для многих ритуалов и магических актов.

     Особенно славился в России пасхальный звон. В этот день каждый человек мог подняться на колокольню и вызванивать на колоколах все, что ему заблагорассудится. Во многих местах России пасхальная неделя даже получила название «Звонильной». Исполнявшиеся на Пасху звоны и наигрыши были далеки от традиционных богослужебных звонов, в них широко использовались народные мелодии и импровизация.

     На Пасху все пространство вокруг церкви и колокольня становились местом массовых народных гуляний. Пожалуй, только ленивый не звонил на Пасху в колокола. «Как во всю неделю Пасхи бывают целодневные звоны на церковных колокольнях, – отмечал в своих архангельских материалах этнограф П. Ефименко, – то у мужчин и женщин, холостых и женатых, замужних и девушек, есть обычай ходить после первого дня на церковные колокольни толпами». Девушки в течение всей пасхальной недели приходили на колокольню, пели там песни, плясали и, конечно же, звонили в колокола. Случалось, что при этом – как и во время других праздничных гуляний – они вели себя свободно и даже непристойно. Здесь же дети играли пасхальными яйцами, стараясь выбить их друг у друга.

     Пасхальный звон был не только частью богослужения и элементом «светской жизни» городского и деревенского общества; ему приписывался и магический смысл. В России, где особой заботой традиционно были окружены лен и конопля, в Пасху на колокольню торопились в основном женщины. Считалось, что у той из них, которая зазвонит в колокола в первый день Пасхи, лен вырастет долгий и волокнистый. Люди не только сами звонили в колокола на Пасху, но и внимательно следили за правильностью пасхального трезвона. Если звонарь чуть запоздает и зазвонит не тотчас после обедни – жди неурожая. Пасечники старались держать у себя на пасеке осколок церковного колокола, добытый ими при первом пасхальном звоне; считалось, что от этого пчелы будут лучше плодиться. Во время службы в Страстной четверг оставшиеся дома женщины при каждом из двенадцати ударов церковного колокола бросали в печь по одному полену и потом на Пасху затапливали ее этими поленьями. Делалось это из убеждения, что местная ведьма непременно придет и попросит огня и тем самым обнаружит себя перед всеми.

     С праздничными звонами Страстной недели и Пасхи связаны и некоторые обычаи из области черной магии. Охотники во время колокольного звона на Пасху забирались поглубже в лес и стреляли в сторону церкви. Это должно понравиться лешему, и ружье отныне будет бить без промаха.

     Одним из самых обширных пластов традиционной культуры, тесно связанным с колокольным звоном – прежде всего благодаря богослужебной практике – была, без сомнения, область смерти. Траур по умершему подразумевал ограничение «звуковой палитры» всей жизни, и потому в это время были запрещены громкие разговоры и смех. Что касается колоколов, то самый выразительный пример «траура» – молчание их в Страстную пятницу по случаю кончины Христа.

     Колокольный звон был непременным атрибутом всех похоронных и поминальных обрядов. Звон «по сход души» помогал умирающему при тяжелой агонии. По общему убеждению, тяжелая агония указывала на человека, сильно грешившего в жизни (колдуна, преступника), за душой которого охотились дьявол и нечистые духи, а колокольный звон обладал силой отгонять их.

     Сразу же после того, как человек умер, его родственники шли в церковь или посылали туда кого-нибудь из близких, чтобы заплатить за поминальный звон по умершему. Иногда в колокола дозволяли бить и самим родственникам. По умершей женщине обычно ударяли в колокол дважды, а смерть мужчины оглашалась тремя ударами. Если же покойник был богат, то звонить по нему могли целый час. По умершему звонили сразу же после кончины, а также в день похорон (при выносе тела из дома, при приближении к кладбищу или при опускании гроба в могилу). Иногда впереди похоронной процессии несли специальный колокольчик, взятый для этого в церкви вместе с крестами и хоругвью; он должен был издавать дребезжащий звук, поэтому предпочитали колокольчик с отбитым краем.

     Колокольный звон представлялся человеку благотворной и праведной силой, способной спасти его душу. Крестьяне Нижегородской губернии утверждали, что «колокольный звон – это глас Господень, и он может вызволить из ада душу умершего», потому принято было подавать на похоронах милостыню («дары») па заупокойный звон. Наиболее ярким проявлением веры в спасительную силу колокольного звона стал обычай давать деньги на литье колоколов или покупать их в память о своих родных и близких. В материалах костромского этнографа В. Смирнова находим любопытное свидетельство о том, как люди жертвовали деньги на колокола, «чтобы они вызванивали грехи покойников», а кроме того, покупали живых петухов и раздавали их знакомым и соседям, чтобы петухи «пели за грехи покойника». Это обыкновение нашло отражение и в традиционных надписях на колоколах, подтверждающих намерения их вкладчиков. Согласно надписям XVI–XVII веков, колокола жертвовались «в вечный поминок», «на многую душевную пользу», «по своей душе и по своих родителей», «за отпущение грехов», «Бога молить, а по смерти за их души поминать».

     Формы жертвования на колокол были самыми разными. Иногда, например, люди вешали на колокол или крест кусок холста, который впоследствии отходил в пользу церкви. Таким способом они надеялись избавиться от покойника, тревожащего покой живых своими посмертными «визитами». Вместе с тем жертвователями, случалось, становились и разбойники, раскаявшиеся в старости и стремившиеся заслужить себе прощение. Русское предание рассказывает, как однажды Стенька Разин затопил в озере большой колокол села Успенского. Позже, желая замолить тяжкий грех, он велел бросать на то место, где под водой лежал колокол, бочки золота и серебра до тех пор, пока колокол не зазвонит: «Не будет звона – так не будет Стенька прощен, а звон будет, так Стенька будет прощен». Колокол «простил» разбойника, зазвонив в праздник Успения Пресвятой Богородицы.

     Особая роль отводилась колоколам в деле спасения души самоубийцы, человека, умершего внезапной или насильственной смертью, а также некрещеного младенца. Как известно, погребение таких людей проходило без отпевания и колокольного звона, да и хоронили их вне кладбища. Для того чтобы спасти душу самоубийцы, принято было делать тайные пожертвования на колокол, который впоследствии должен был «вызвонить» ему милость и прощение за совершенный грех. В Рязанской губернии в конце прошлого века был записан рассказ одной купчихи, муж которой удавился и после того долгое время являлся ей по ночам с веревкой на шее, а лицо его было искажено страшной гримасой. Купчиху надоумили отлить в память о муже колокол, и видения прекратились. «Оно и верно, ведь как в колокол к обедне али к утрене ударят, сколько душ христианских перекрестится и к Богу вздохнет – тысячи! А той душе, чей колокол, раз от разу легче». Через несколько лет умерший муж явился еще раз к ней во сне, но уже без веревки на шее и со спокойным лицом. Это было знаком, что мужу прощен его грех.

     В этих обычаях отразилось и христианское представление о том, что отлитие колокола – деяние, угодное Богу, и вместе с тем языческое восприятие звука (в данном случае – колокольного звона) как посредника, способного преодолевать бесконечные пространства в масштабах макрокосма. Обращение к колокольному звону часто диктовалось желанием вернуть близкого человека. Колокольный звон в каком-то смысле всепроницаем, и с его помощью можно «достучаться» до умершего. Вот почему в русских похоронных причитаниях именно к нему в надежде на чудо обращался человек:

Возбушуйте ветры буйныи,
Со всех ли четырех сторон,
Понеситесь ем к Божьей церкви...
Вы ударьте в большой колокол,
Разбудите мою матушку!

     Связь колокольного звона со смертью стала темой множества примет и поверий. Считалось, например, что жизнь молодоженов будет недолгой, если в момент их отъезда из церкви после венчания зазвонят к вечерне. Если кто-нибудь из домашних слышал или видел колокола во сне, то в семье начинали готовиться к смерти. То же значение придавалось колокольному звону в гаданиях. В канун Рождества девушки ходили на перекресток, к реке или колодцу и там прислушивались к ночным звукам: пение предвещало им замужество в течение года, а колокольный звон – смерть.

     Однако в мифологии колоколов и колокольного звона есть и совсем другие страницы. Как и в Европе, где соборы и храмы издавна считались местом ночных оргий ведьм, вампиров и ходячих покойников, так и в русских верованиях и фольклоре сохранилось немало рассказов об особых демонических существах – мертвецах, выбравших местом своего обитания пустующую ночную колокольню. Их называли «колокольный мертвец», «колокольный ман», «колокольный мужик» или как-нибудь по-другому. К колокольным мертвецам причислялись умершие грешники, которых не принимала мать-сыра-земля (например, колдуны) и которые вынуждены были искать себе убежища на ее поверхности. Ночью они сидели по углам церквей и колоколен в скрюченных позах с надетыми на голову красными остроконечными колпаками или иными необычными головными уборами. Иногда они вели себя мирно: встав из могилы в белых саванах, помогали церковному сторожу звонить к заутрене и даже вступали с ним в разговоры. Однако чаще они разрывали на части забредшего на колокольню или в церковь человека. В Костромской губернии вспоминали в начале века, как однажды «на беседе поспорили между собой девицы, кто из них сходит в 12 часов ночи позвонить на колокольню. Одна вызвалась и как отзвонила, полезла с колокольни и увидала – среди лестницы сидит покойник в золотой шапочке». Она сняла ее с него и принесла на беседу, но с того времени колокольный мертвец стал преследовать ее и требовать: «Не отступлюсь, пока не наденешь, где с меня сняла». Пришлось девушке идти с ним ночью на колокольню, но, как только она стала надевать на него шапочку, он схватил ее и убил.

     Колокольному звону приписывалась и огромная отвращающая сила, способная разогнать тучи и избавить мир от нечистой силы и зла. Подобное значение придавалось колоколам буквально повсюду: оно было сформулировано в большинстве надписей на европейских колоколах, оно же вошло в принятый в православной церкви чин освящения колокола, в одной из молитв которого сказано буквально следующее: «Кампан сей небесным Твоим благословением исполни, яко да глас звенения его услышавше противныя воздушныя силы от оград верных далече Твоих отступят, и вся разженныя их огненныя, яже на нас стрелы угаснут, трескания же молний, нападение града, и вся вредныя воздухом злорастворения, всесильною и крепкою десницею прогонима и удержанна да утолятся, утихнут и отступят...».

     Кроме того, колокольный звон издавна считался действенным средством против многих болезней, в том числе и тех, что олицетворялись в образах демонических существ. В Нижегородской губернии в прошлом веке при повальной болезни в селе кто-нибудь начинал неожиданно звонить в колокол, как на пожар, пугая односельчан и заставляя их выйти из домов. Делалось это для того, чтобы напугать ведьму, умерщвлявшую людей смертоносной болезнью, и отогнать ее от села. В России было в обыкновении «водить под колокола» (то есть ставить под колокол на колокольне) кликуш, ибо бесы, одолевающие их, не выносили звуков церковного колокола. Под колокола ставили также детей и взрослых при испуге, лихорадке и других болезнях. Не меньшей популярностью пользовалась в народной медицине и вода, слитая с колокола (своего рода аналог «святой» воды, освящаемой в церкви). Колокол или его «язык» обмывали на колокольне так, чтобы вода стекала в горшок, а затем поили ею больного; иногда такой водой умывались девушки, полагая, что от этого лицо будет белым и румяным.

     Есть ещё один аспект осмысления колокольного звона, без которого его символический образ оказался бы неполным. В языке и фольклоре звон колоколов традиционно сближался с кругом понятий и слов, обозначающих человеческий голос, речь, славу, вести и слухи.

     В русских загадках колокольный звон загадывали так: «кони заржали», «жеребятки ржут», «затопали кони», «заревел медведь», «залаяли собачки», «завыли волки», «кони застукали», «медведь запорявкивал», «рыкнул вол», «утка крякнула», «бык ревет», «петух на насесте», «крикнул орел», а сам колокол называли «крыкальником» или «лепетуном». Сближение колокольного звона со звуками животного мира отразилось и в названиях самих колоколов. По наблюдениям В.В. Кавельмахера, на всех больших русских колокольнях, при архиерейских домах и монастырях тяжелые колокола получали одни и те же прозвища, преимущественно звериные: «Баран», «Медведь», «Ревун» («Реут»), «Лебедь».

     Ещё чаще колокольный звон осмыслялся как аналог человеческой речи. Ему приписывалась способность разговаривать и слышать, среди составляющих его частей – «язык» и «уши». Видимо, именно этому кругу понятий и верований обязаны своим происхождением многие магические приемы лечения немоты или задержек в развитии детской речи с помощью колокольного звона. В России немого водили на колокольню к первому утреннему удару колокола; а когда у кого-нибудь отнимался язык, то опять-таки, «добывали языка на колокольне»: обмывали водой язык колокола и поили ею больного. Если ребенок долго не начинал говорить, родители или знахарка сажали его в мешок и носили кругом церкви, а когда какой-нибудь прохожий спрашивал о содержимом мешка, ему отвечали, что несут колокол. При задержке речи у ребенка также делали тайную «жертву на колокол», то есть посылали в церковь деньги на литье колоколов.

     В приметах и обычаях звон сближается с вестями, разговорами и сплетнями, которые тоже распространяются повсюду как бы сами по себе, наподобие колокольного звона. Так, например, заезжего человека, приносящего известия со стороны, сравнивали с колоколом: «Чужой человек, что соборный колокол». В толкованиях снов (как народных, так и известных по книжным сонникам XVIII–XIX веков) колокольный звон всегда предвещал что-то новое и неожиданное. Такое толкование свойственно не только крестьянскому менталитету: к примеру, звон снился старцам в Оптиной пустыни в канун получения известия о начале освободительной войны на Балканах.

     В фольклоре и древнерусской литературе звон и колокол стали символами славы и известности. Вспомним хотя бы образ звенящей славы, проходящий через «Слово о полку Игореве»: «Комони ржуть за Сулою – звенить слава в Кыеве».

     Такое значение колокольного звона в традиционной народной культуре явилось источником специальных магических приемов, способствующих достижению славы.

     И последнее. Символическая связь колокольного звона с самыми разными звуками и голосами нашла отражение в литературном языке и русских диалектах. С помощью слов, обозначающих колокол и колокольный звон, здесь описываются реалии и действия, относящиеся к речи, говорению и распространению слухов. Слова «трезвонить» и «колоколить» получили значение быстро и без умолку говорить, разносить вести, врать или говорить громко. «Звонком» называли болтуна и сплетника; «бесподставочной колоколкой» – бесприютную женщину-говорунью, а эпитет «колоколистый» закрепился за петухом.

Примечания

[1] Причитания (Библиотека поэта). Л., 1960. С. 372.
[2] Иностранцы о древней Москве: Москва XV–ХVII вв. М., 1991. С. 200.
[3] Там же. С. 160.
[4] О причудливой судьбе этих колоколов речь идет в специальной статье. См.: Кавельмахер В.В. Большие благовестники Москвы XVI – первой половины XVII в. // Колокола: История и современность. М., 1993. С. 75–118.
[5] Иностранцы о древней Москве. С. 263.
[6] Полное собрание русских летописей. Т. 3. М., 1862. С. 2.
[7] Балов А. Колокольный звон в народных верованиях // Живописная Россия. 1903. № 142. С. 447.
[8] Адрианова В.П. Житие Алексея человека Божия в древней русской литературе и народной словесности. Пг., 1917. С. 360.
[9] См. об этом: Белоброва О.А. Чудо 1701 г. с колоколами Троице-Сергиева монастыря // Труды Отдела древнерусской литературы. Л., 1971. С. 302–311.
[10] Народная проза. М., 1992. С. 150.
[11] Барсов Е. Северные народные сказания о древнерусских князьях и царях //Древняя и новая Россия. Т. 2. СПб., 1879. С. 409.
[12] Криничная Н.А. Предания Русского Севера. СПб., 1991. С. 155.
[13] Окладников Л.П. «Земля бородатых» // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 14. М., Л., 1958. С. 522.
[14] См.: Тенишев В.В. Правосудие в русском крестьянском быту. Брянск, 1907; Словарь русского языка, составленный II Отделением АН. Т. 4. Вып. 5. СПб., 1911. С. 1539, 1541.



Изданные материалы

Алфавитный указатель

 

Календарь на другие даты

Яндекс.Погода

Трудно ли научиться звонить в колокола?

не трудно: колокольный звон - это очень просто
на начальном уровне не трудно, а повысить уровень можно только самостоятельно за долгие годы
не трудно, только если есть хороший звонарь-наставник
чего проще - ноты в руки, и вперед
все постижимо, если стараться учиться
трудно, даже если очень стараться
сия премудрость доступна лишь одаренным
другой вариант ответа

результаты предыдущих опросов

1.gif

© ОБЩЕСТВО ЦЕРКОВНЫХ ЗВОНАРЕЙ. 2004-2013

При воспроизведении материалов с сайта Zvon.Ru ссылка обязательна!
Сайт содержит материалы, которые выражают точку зрения разработчиков сайта.
Материалы и отзывы, присланные на наш сайт, не рецензируются.

программирование сайта :: aggressor.ru