вы находитесь здесь: главная страница -> библиотека -> изданные материалы ->
-> костина и.д. царь–колокол и его создатели

Добро пожаловать на сайт Zvon.Ru
Наш сайт - победитель в конкурсе православного интернета МРЕЖА в 2006 году


Система Orphus

 
 
 



     Среди достопримечательностей Московского Кремля видное место занимает Царь–колокол, представляющий интерес и как образец литейного производства и как своеобразное произведение русского искусства XVIII столетия. Отливка колокола–гиганта, самого большого в мире, знаменовала собой в свое время высшее достижение русского колокололитейного дела. Вместе с тем это памятник, в котором отразился пафос исторического величия Москвы. Осенью 1979 г. Царь–колокол был реставрирован – очищен от поздних лакокрасочных покрытий, благодаря чему стало возможным изучение его рельефных украшений.

     Традиции русского колокололитейного дела восходят к X в. Сохранились сведения об отливке значительных по весу колоколов и имена их создателей. В XVI–XVII вв. самые выдающиеся литейщики работали в Москве на Пушечном дворе. Непосредственными предшественниками Царь–колокола были наиболее крупные колокола Кремля – Годуновский, отлитый Андреем Чоховым (сведения о нем противоречивы), колокол 1653 г. [1] весом 8 тыс. пудов работы Емельяна Данилова, Большой Успенский 1654 г., отлитый Александром Григорьевым. Вес этого колокола тоже достигал 8 тыс. пудов. В 1701 г. во время пожара этот колокол разбился. Именно его и было решено перелить с добавление металла до 10 тыс. пудов. Указ императрицы Анны Иоанновны об этом последовал 26 июля 1730 г. [2], его исполнение возлагалось на Контору главной артиллерии и фортификации. В рапорте от 4 августа говорилось, что отливать колокол поручено Ивану Федоровичу Моторину [3].

     Дошедшие до нас сведения об этом мастере весьма скупы. Известно, что он продолжал профессию отца – Федора Дмитриевича Моторина. Литейщиком был и его брат Дмитрий. Дата рождения Ивана Моторина не выяснена. В 1686 г. он стал владельцем литейного завода на Сретенке, получив его в наследство от отца. Наиболее ранние из известных его работ – два колокола 1696 г. Сохранились сведения лишь о 12 колоколах работы Ивана Моторина, но, без сомнения, их было отлито значительно больше. В Кремле, помимо Царь–колокола, есть еще два колокола Моторина: Великопостный (1704 г., 798 пуд.) и Набатный (1714 г., 108 пудов). Уже находясь при «деле перелития Большого Успенского колокола», Иван Моторин отлил шесть колоколов, в том числе тысячепудовый для Киево-Печерской лавры.

     О начальном этапе работ по отливке Царь–колокола известно мало. Видимо, вскоре после указа началось изготовление чертежей. Иван Моторин отлил уменьшенную в тысячу раз модель будущего колокола и готовил проект его поднятия на Ивановскую колокольню. Литейная яма для отливки Царь–колокола находилась на Ивановской площади Кремля. Для плавки металла были сооружены четыре печи. К середине января 1733 г. работа по изготовлению формы шла уже полным ходом. Только непосредственно в Кремле были заняты с 8 по 14 января 83 работных человека [4]. 26 ноября 1734 г. затопили печи и была начата плавка металла. Через 43 часа обнаружилось что у двух печей подняло поды. На совете мастеров было принято решение продолжить плавку в двух исправных печах, добавив необходимый металл. Но 29 ноября вышла из строя еще одна печь, плавка была приостановлена. На следующий день Иван Моторин дал письменное объяснение случившемуся [5]. Было необходимо выбрать из печей и печур оставшуюся медь, проверить, не повреждена ли форма, сделать новые печи.

     Однако смерть нарушила планы Ивана Моторина, и дело продолжил его сын Михаил, который все эти годы работал рядом с отцом. При Михаиле остались литейщики-крепостной его отца Гаврила Лукьянов сын Смирной и Огородной слободы посадский человек Андрей Федоров сын Моляров. Темп работ нарастал. Об этом свидетельствуют отчеты: если с 6 по 12 октября 1735 г. у «дела литья» было занято 57 человек, то в следующую неделю – 85, затем – 114, а с 27 октября по 2 ноября – 166 [6]. В ночь на 25 ноября колокол был отлит. Заливка формы продолжалась всего 36 минут. Ежеминутно в форму поступало около 6 тонн металла. Это необычайно большая нагрузка на форму, и то, что последняя блестяще выдержала ее, говорит, прежде всего, о талантливом инженерном решении литниковой системы, а также о высоком качестве всех подготовительных работ и профессионализме литейщиков. Для отливки было подготовлено 15 312 пуд. (около 250 тонн) металла. Вес же отлитого колокола составил 12 327 пудов (немного менее 200 тонн) [7]. Началась его чеканная отделка, которая так и осталась незавершенной. 29 мая 1737 г. во время пожара на колокол рухнула горящая кровля литейного амбара. При тушении огня водой от неравномерного охлаждения колокол треснул, и от него откололся кусок весом 11,5 тонны. Встречающееся в литературе мнение, будто колокол до пожара был поднят и находился на постаменте или даже на колокольне, неверно. В литейной яме колокол находился после пожара почти столетие, до 1836 г., когда был поднят оттуда (проект А. Монферрана). Тогда же на уши колокола было водружено изображение державы с крестом.

     Небезинтересна дальнейшая судьба Михаила Моторина. За отливку Царь–колокола в 1736 г. он получил вознаграждение 1 тыс. руб. и ранг цехмейстера литейных дел [8]. Ему как первому из литейщиков было предложено отлить еще два колокола весом по 4 тыс. пуд. – для Новодевичьего монастыря и Троице-Сергиевой лавры. Однако из-за того, что он запросил слишком высокую плату за работу – 8 тыс. руб. за колокол, эти заказы передали другим мастерам [9]. Помимо Царь–колокола, известны лишь два колокола работы Михаила Моторина: 1736 и 1737 гг. Умер он в 1750 г.

     Если Царь–колокол как произведение литейного дела привлек внимание историков ещё в XIX в., то его декоративное убранство никогда не было предметом ни исторического, ни искусствоведческого исследования. До сих пор в публикациях указывались лишь имена пьедестального дела мастеров Василия Кобелева, Петра Галкина, Петра Кохтева, Петра Серебрякова и формовщика Луковникова. Изучение документов позволило установить и имя скульптора Царь–колокола. Чертежи для его отливки были сделаны в Конторе главной артиллерии и фортификации. Видимо, там же бала в принципе выработана и схема декора [10]. Первоначально работать над ним было предложено К.Б. Растрелли с оплатой в 4 тыс. рублей. Однако «оной Растрелли ниже осьми тысяч не брал, кроме материалов и мастеровых и работных людей» [11]. Запросы Растрелли были признаны завышенными. Поэтому остро стал вопрос, кому поручить эту работу. Прикрепленный «для надсмотру» к «делу литья» колокола капитан артиллерии И. Глебов в своем доношении указывает на «искусных людей, обучавшихся во Италии» «скулторного дела» мастеров Федора Медведева, Андрея Селиванова и пьедестального дела мастеров Кобелева, Галкина «с товарищи четыре человека и окроме ж оных найти не уповает» [12].

     В январе 1732 г. из Конторы главной артиллерии и фортификации направляется промемория в Контору интендантских дел с требованием прислать перечисленных мастеров «для выливания Успенского большого колокола… на колокольной фурме святыя иконы и персоны … и надписи сделать из воску и для того надлежит прежде оного сделать фурму из дерева или камня … дабы в оном во время заготовления колокольной фурмы остановки не было и не упустить времени, а при артиллерии таковых искусных мастеров не имеется». Контора интендантских дел составляет ответную меморию, в которой говорится, что просимых скульптурных мастеров в ее ведении нет, а четыре пьедестальных мастера «при сей премории и посылаются». Федор Медведев был немедленно прикомандирован «к делу моделей Успенского большого колокола для украшения» [13].

     Архивные материалы свидетельствуют о том, что именно Медведев был скульптором, работавшим над декором Царь–колокола. Он именуется во всех документах как «скулторного дела мастер» и, подписывая прошение, собственноручно заверял: «Скултор Федор Медведев руку приложил» [14]. Согласно резолюции Сената он получал самое высокое жалованье – 10 руб. в месяц, Кохтев – 8 руб., трое других – по 6 руб., а «фурмовального дела мастер» и «литейщик» Луковников – 5 рублей [15]. Медведев дольше других мастеров работал над колоколом – до 18 октября 1733 г., тогда как пьедестальные мастера Кобелев, Галкин и Серебряков были отправлены в Петербург уже 17 июня 1732 г., а Кохтев и Луковников трудились до 9 октября 1733 г. [16] Медведев выполнил основную работу, Кохтев был его первым помощником, о чем свидетельствуют архивные документы. Например, в доношении графу С.А. Салтыкову Растрелли прямо противопоставлены Медведев, Кохтев и Луковников, которые «оной убор сделали и окончили только в тысячу в четыреста рублев, в том числе материалы, и инструменты, и дача им денежного жалованья» [17]. В сохранившейся копии рапорта от 15 января 1733 г. инженер-капитана А. Руха читаем: «Да в Лефортовском доме при деле того ж колокола модели что сделано скулторным, пьедестальным и фурмовальным мастерами» [18].

     Интересны сохранившиеся биографические сведения о Медведеве и работавших с ним пьедестальных мастерах. Их судьбы были общими на протяжении ряда лет. И объединяла их не только работа над колоколом, но и предшествующая ей учеба в Италии. Все пятеро в составе группы восьми человек, куда входил и брат Ф. Медведева Дмитрий, в 1724 г. были отправлены в Венецию как петровские пенсионеры обучаться скульптурному и пьедестальному делу у скульптора П. Баратты. Медведевы были сыновьями иеромонаха Невского монастыря Ионы. Петр Филиппов сын Кохтев и Петр Сергеев сын Галкин – лейб-гвардии Преображенского полка солдатские дети. Петр Яковлев сын Серебряков – из семьи московского купца. Кохтев, Галкин и Серебряков были присланы из Адмиралтейской академии, где был «у наук плоской навигации», учениками к архитектору Д. Трезини, который и рекомендовал их для посылки в Италию. Кобелев состоял при Растрелли как ученик.

     Обучение у Баратты длилось около пяти лет, и в 1730 г. по возвращении на родину вся группа была определена в Контору интендантских дел [19]. Сохранились документы «Об отсылке мраморного дела мастеров Василия Кобелева с товарищи, 4 человек, в Канцелярию от строений», датированные 7 июля 1730 г. [20]. Однако, по другим источникам, до начала 1731 г. все восемь пенсионеров «находились в новом Кремлевском дворце около цейзгауза при статуйной и пьедестальной работах» [21]. 1 февраля 1731 г. гоф-интендант П. Мошков доносил, что у него нет работы для пенсионеров, и направил их к доктору Бидло, ведавшему устройством складов в Петербурге. Бидло оставил у себя скульптурных мастеров, в том числе Федора Медведева, а пьедестальных отправил обратно. 15 февраля последовал указ об отсылке их к генерал-майору Сенявину [22]. Из доношения, подписанного Кобелевым, Галкиным и Серебряковым, узнаем, что в 1731 г. они были определены «при Конторе интендантских дел к делу пирамид из камня яшмы, при которой работе были с сентября месяца по январь месяц сего 732 году» с окладом 6 руб. в месяц на человека. Из приложенной справки явствует, что эти мастера с 16 сентября по 3 декабря «сделали две пирамиды яшмовых – вырезали и отполировали» [23].

     Ф. Медведев, по-видимому, до отзыва на работу над Царь–колоколом продолжал трудиться у Бидло. Он зарекомендовал себя как талантливый скульптор, и вряд ли было случайным привлечение его к такой ответственной работке, как отливка Царь-колокола, находившейся под непосредственным контролем правительственных учреждений, московского главнокомандующего графа С.А. Салтыкова и самой императрицы. В 1735 г. Медведев и его помощники находились при Конторе дворцового строения домов и садов. Ф. Медведев работал при архитекторе В.В. Растрелли в Петергофе, остальные мастера при скульпторе И.А. Цвенгофе «у дела мраморного портрета Анны Иоанновны» для Летнего сада [24].

     Декор Царь–колокола удивителен по своему богатству. Подобным образом украшенных колоколов, видимо, ранее не было, хотя традиция украшать колокола рельефными изображениями и орнаментами восходит еще к XIII в. Особенно часто декорировались колокола в XVI и XVII вв. как в России, так и в Западной Европе. Но на западноевропейских колоколах того времени изображения были невелики по размерам, редко отличались хорошей моделировкой и четкостью рельефа, их орнаментика скупа, надписи лаконичны. В России же традиция украшать колокола получила широкое распространение и развитие. Богатый декоративный убор, пространные надписи, являвшиеся неотъемлемой частью декора, характерны именно для русских колоколов. Встречались и иконографические изображения, особенно на больших колоколах. Так на колоколе 1654 г. работы Григорьева были изображения царя Алексея Михайловиче, царицы Марии Ильиничны, патриарха Никона и благословляющего Христа. Мы не можем судить о характере рельефа этого и подобных ему несохранившихся колоколов. Скорее всего, изображения на них были решены в плоскостной манере, а моделировка приближалась к иконописным прототипам. Царь–колокол, видимо, явился первым колоколом с иконографическими изображениями в горельефе, где превалировала работа скульптора.

     Центральное место в общем строе декора отведено изображениям в рост Анны Иоанновны и Алексея Михайловича. Оба изображения являют собой тип парадного портрета, характерного для русского искусства первой половины XVIII века. В изображении императрицы можно заметить общность с живописным портретом 1730 г. работы Л. Каравака (Третьяковская галерея), хотя вероятнее всего, Ф. Медведев при работе пользовался гравюрой 1731 г. А.Х. Вортмана с оригинала Каравака. Правда, тип лица на колоколе несколько иной, оно отмечено сосредоточенностью и величавым спокойствием, черты его мягче. При создании портрета Алексея Михайловича скульптор, видимо, пользовался не дошедшем до нас гравюрным листом. Тип лица царя близок его изображению на иконе «Богоматерь Владимирская» 1668 г. кисти С. Ушакова (Третьяковская галерея). Такая общность, скорее всего, не случайна, т.к. именно в 30-е годы XVIII в. заметно возрастает интерес к творчеству этого художника. Любопытны реалистическими чертами и изображения святых, скомпонованные по три над портретами царственных особ.

     В декор, обрамляющий медальоны, включены головки ангелов. Одни из них полны экспрессии, их глаза широко открыты, взгляд устремлен вдаль. Другие более спокойны, хотя их лики не лишены напряженности, характерной для скульптуры барокко. В этих изображениях можно уловить сходство с головками во дворцах Растрелли-сына. Не исключено, что они выполнялись Ф. Медведевым, который позднее работал под началом этого архитектора. Удивительно и орнаментальное богатство колокола. В целом в его декоре Медведев реализовал свою венецианскую выучку и тенденции русского изобразительного искусства второй четверти XVIII в.: обращение к барокко, сочетание реалистической направленности с торжественной парадностью и декоративностью, обращение к горельефу в пластике.

Приложение



Изданные материалы

Алфавитный указатель

 

Календарь на другие даты

Яндекс.Погода

Трудно ли научиться звонить в колокола?

не трудно: колокольный звон - это очень просто
на начальном уровне не трудно, а повысить уровень можно только самостоятельно за долгие годы
не трудно, только если есть хороший звонарь-наставник
чего проще - ноты в руки, и вперед
все постижимо, если стараться учиться
трудно, даже если очень стараться
сия премудрость доступна лишь одаренным
другой вариант ответа

результаты предыдущих опросов

1.gif

© ОБЩЕСТВО ЦЕРКОВНЫХ ЗВОНАРЕЙ. 2004-2013

При воспроизведении материалов с сайта Zvon.Ru ссылка обязательна!
Сайт содержит материалы, которые выражают точку зрения разработчиков сайта.
Материалы и отзывы, присланные на наш сайт, не рецензируются.

программирование сайта :: aggressor.ru