вы находитесь здесь: главная страница -> что такое церковный колокол -> история колоколов ->
-> колокольное лихолетье -> когда били колокола...

Добро пожаловать на сайт Zvon.Ru
Наш сайт - победитель в конкурсе православного интернета МРЕЖА в 2006 году


Система Orphus

 
 
 


М.М. Пришвин "Когда били колокола..." (Из дневников 1926-1932 годов) // Прометей. Историко-биографический альманах. М., 1990. Т. 16. С. 411-422. Вступление, подготовка текста и примечания Л.А. Рязановой.

     Мы публикуем выдержки из дневников Михаила Михайловича Пришвина вместе с его фотографиями о гибели древнейших колоколов Троице- Сергиевой лавры зимой 1929-1930 годов. Название "Когда били колокола..." написано рукой Пришвина на коробке с сотнями сохранившихся негативов. В это время Пришвин жил в Сергиевом Посаде (переименованном в дни уничтожения колоколов в город Загорск). Каждый день писатель фиксировал в дневнике все, что происходило в те дни в Лавре. Предлагаемые выдержки взяты в основном из дневника 1930 года, который в настоящее время готовится к печати в полном объеме.

1926

23 ноября.

     Учитель, посетивший Троицкую лавру с экскурсией, сказал при виде "Троицы" Рублева ученикам: "Все говорят, что на этой иконе удивительно сохранились краски, но краски на папиросных коробочках по маслу гораздо ярче". Толпа каких-то уродливых людей окружила мощи преп. Сергия, молча разглядывая кости под стеклом, наконец один сказал: - Нетленные! И все загоготали. С каким бы наслаждением в это время я провел тоненькую черную машинную ниточку и потихонечку дернул, чтобы череп хоть чуть- чуть шевельнулся. Вот бы посмотреть, как мчатся в безумии обезьяны. Я бы не стал их обманывать, чтобы собирать с них медные копейки, как делал монах, и увозить на каждую службу из церкви на украшение обители. Я бы только их попугал, чтобы они, подходя к недоступному им и непостижимому, имели страх…

1929

22 ноября.

     В Лавре снимают колокола, и тот в 4000 пудов, единственный в мире, тоже пойдет в переливку. Чистое злодейство, и заступиться нельзя. Некому и как-то неприлично: слишком много жизней губят ежедневно, чтобы можно было отстаивать колокол...

12 декабря.

     Сейчас резко обозначаются два понимания жизни. Одним - все в индустриализации страны, в пятилетке и тракторных колоннах, они глубоко уверены, что если удастся организовать крестьян в коллективы, добыть хлеб, а потом все остальное, необходимое для жизни, то вот и все. И так они этим живут, иногда же, когда вообразят себе, что нигде в свете не было такого великого коллектива, приходят прямо в восторг.

     Другие всему этому хлебно-тракторному коллективу не придают никакого значения, не дают себе труда даже вдуматься в суть дела. Их в содрогание приводит вид разбитой паперти у Троицы, сброшенного на землю колокола, кинотеатр в церкви и место отдыха, обязательное для всех граждан безбожие и, вообще, это высшее достижение, индустриальное извлечение хлеба из земли... Пусть бы! - думают они, - по существу в (нрзб.), но раз оно противопоставляется вызывающе любви (хлеб вместо любви), тем становится и враждебным: что-то вроде искушения Сатаны...

1930

4 января.

     Показывал Павловне [1] упавший вчера колокол, при близком разглядывании сегодня заметил, что и у Екатерины Великой, и у Петра Первого маленькие носы на барельефных изображениях тяпнуты молотком: это, наверно, издевались рабочие, когда еще колокол висел. Самое же тяжкое из этого раздумья является о наших богатствах в искусстве: раз "быть или не быть" индустрии, то почему не спустить и Рембрандта на подшипники. И спустят, как пить дать, все спустят непременно. Павловна сказала: "Народ навозный, всю красоту продадут".

5 января.

     (Запись на полях): Погонят в коллектив.

1) Как у нас церковь закрыли. 2) …- Пойдем, мы тоже, когда умрем, поглядят и пойдут. 3) - Когда его сбросили? - Ночью, в 12 часов. 4) - Как поднимали! Сбросить - техника, всякие специалисты, а ведь как, дураки, подымали. Поп: - Пустой! языка нет. - Ну, так чего же... - Чего? - Да вы говорили, что просто упал и ничего не было: откуда же возьмется, если языка нет: лишенец...

6 января.

     Сочельник. Верующим к Рождеству вышел сюрприз. Созвали их. Набралось множество мальчишек. Вышел дефективный человек и сказал речь против Христа. Уличные мальчишки радовались, смеялись, верующие молчали: им было страшно сказать за Христа, потому что вся жизнь их зависит от кооператива, перестанут хлеб выдавать и крышка! После речи своей дефективное лицо предложило закрыть церковь. Верующие и (кое)-какие старинные: Тарасиха и другие молчали. И так вышло, что верующие люди оставили себя сами без Рождества и церковь закрыли. Сердца больные, животы голодные и постоянная мысль в голове: рано или поздно погонят в коллектив.

8 января.

     Вчера сброшены языки с Годунова и Карнаухого [2]. Карнаухий на домкратах. В пятницу он будет брошен на Царя с целью разбить его. Говорят, старый звонарь пришел сюда, приложился к колоколу, простился с ним: "Прощай, мой друг!" и ушел, как пьяный. Был какой-то еще старик, как увидел, ни на кого не посмотрел, сказал: "Сукины дети!" Везде шныряет уполномоченный ГПУ. Его бесстрастие. И, вообще, намечается тип такого чисто государственного человека: ему до тебя, как человека, нет никакого дела. Холодное, неумолимое существо.

     Разговор об отливке колоколов, о способах поднятия, о времени отливки и устройства колокольни, и все врут, хотя тут же над головой стоит дата начала закладки здания при Анне Иоановне в 1741 году и окончания при Екатерине в 1769-м. "Все врут, никто ничего не помнит теперь верно", - закончила одна женщина.

9 января.

     На колокольне идет работа по снятию Карнаухого, очень плохо он поддается, качается, рвет канаты, два домкрата смял, работа опасная, и снимать было чуть-чуть рискованно. Большим колоколом, тросами, лебедками завладели дети. Внутри колокола полно ребят, с утра до ночи колокол звенит... Время от времени в пролете, откуда упал колокол, появляется т. Литвинов и русской руганью, но как-то по-латышски бесстыдно и жестоко ругается на ребят. Остряки говорят: бьет в большие колокола и с перезвоном.

15 января.

     11-го сбросили Карнаухого. Как по-разному умирали колокола. Большой, Царь, как большой доверился людям в том, что они ему ничего худого не сделают, дался опуститься на рельсы и с огромной скоростью покатился. Потом он зарылся головой глубоко в землю. Толпы детей приходили к нему, и все эти дни звонили в края его, а внутри устроили себе настоящую детскую комнату.

     Карнаухий как будто чувствовал недоброе и с самого начала не давался, то качнется, то разломает домкрат, то дерево под ним трескается, то канат оборвется. И на рельсы шел неохотно, его потащили тросами...

     При своей громадной форме, подходящей большому Царю, он был очень тонкий: его 1200 пудов были отлиты почти по форме Царя в 4000. Зато вот когда он упал, то разбился вдребезги. Ужасно лязгнуло и вдруг все исчезло: по-прежнему лежал на своем месте Царь-колокол, и в разные стороны от него по белому снегу бежали быстро осколки Карнаухого. Мне, бывшему сзади Царя, не было видно, что спереди и от него отлетел огромный кусок.

     Сторож подошел ко мне и спросил, почему я в окне, а не с молодежью на дворе. - Потому, ответил я, что там опасно: они молодые, им не страшно и не жалко своей жизни. - Верно, ответил сторож, молодежи много, а нам, старикам, жизнь свою надо продлить...- Зачем, удивился я нелепому обороту мысли.- Посмотреть, сказал он, чем у них все кончится, они ведь не знали, что было, им и неинтересно, а нам сравнить хочется, нам надо продлить. Вдруг совершенно стихли дурацкие крики операторов, и слышалось только визжание лебедок при потягивании тросов. Потом глубина пролета вся заполнилась и от неба на той стороне осталось только, чтобы дать очертание форм огромного колокола. Пошел, пошел! И он медленно двинулся по рельсам.

16 января.

     Осматривали музей. Две женщины делали вид, что рассматривают мощи преп. Сергия, как вдруг одна перекрестилась и только бы вот губам ее коснуться стекла, вдруг стерегущий мощи коммунист резко крикнул: "Нельзя!"

     Рассказывали, будто одна женщина из Москвы не посмотрела на запрещение, прикладывалась и молилась на коленях. У нее взяли документы и в Москве лишили комнаты. Сколько лучших сил было истрачено за 12 лет борьбы по охране исторических памятников, и вдруг одолел враг, и все полетело: по всей стране теперь идет уничтожение культурных ценностей и живых организованных личностей.

     Всегда ли революцию сопровождает погром ("грабь награбленное")? Сильнейшая центральная власть и несомненная мощь Красной Армии - вот все "ergo sum" [3] коллектива Советской России. Человеку, поглощенному этим, конечно, могут показаться смешными наши слезы о гибели памятников культуры. Мало ли памятников на свете! Хватит! И правда, завтра миллионы людей, быть может, останутся без куска хлеба, стоит ли серьезно горевать о гибели памятников?

     Вот жуть с колхозами!

17 января.

     Не то замечательно, что явился негодяй, ими хоть пруд пруди! - а что довольно было ему явиться и назвать Дом ученых контрреволюционным учреждением, чтобы вся Москва начала говорить о закрытии Дома ученых. По всей вероятности, такое же происхождение имеют и нынешние зверства в отношении памятников искусства.

19 января.

     Весь день отделывал снимки колокола. "Разрушите храм сей"... [4]. На какие-нибудь 30 верст, а мой колокол будет звонить по всей земле, на всех языках. Но... Вот это "но" и завлекает в тему: какое должно быть мое слово, что бы звучало как бронза!

     Все это время лебедкой поднимали высоко язык большого колокола и бросали его на кусок Карнаухого и Большого, дробили так и грузили. И непрерывно с утра до ночи приходили люди и повторяли: трудно опускать, а как же было поднимать?

     Внутренность нашего большого колокола, под которым мы живем, была наполнена туманом: чуть виднелась колокольня, но резко слышались металлические раскаты лебедок, управляющих движением большого колокола на пути по крыше, с которой сегодня он должен свалиться...

     Вот на дворе сложена поленница березовых дров, сделанная для нашего тепла из когда-то живых берез. Мы теперь ими топимся, и этим теплом, размножаясь, движемся куда-то вперед ("мы" - род человеческий). Точно так же, как дрова, и электричество, и вся техника усложняется, потому что мы размножаемся. И так мы живем, создавая из всего живого средства для своего размножения. И, конечно, если дать полную волю государству, оно вернет нас непременно к состоянию пчел или муравьев, то есть мы все будем работать в государственном конвейере, каждый в отдельности, ничего не понимая в целом. Пока еще все миросозерцания, кроме казенного, запрещены, настанет время, когда над этим будут просто смеяться. Каждый будет вполне удовлетворен своим делом и отдыхом.

     Вот почему и был разбит большой колокол: он ведь представлял собой своими краями круг горизонта и звон его купно... (не дописано).

     Язык Карнаухого был вырван и сброшен еще дня три тому назад, губы колокола изорваны домкратами.

"Аргус" 1913 г. № 8. Очерк Зарина "Колокола".

Еще египтяне и ассирийцы "звоном созывали молящихся в храмы". А за 200 л. до Р.X. историки дают точное описание колоколов в современном значении. В Китае, Японии, Индии - за 4000 лет до Р.X.

В Зап. Европе начало колоколов в VII в.

В Лондоне 850 пуд. - самый большой, если не считать Кельнского "великого молчальника" в 1312 п. (неудачный).

В России первое упоминание в 1066 г.

В XVI в. в Ростове "благовестник" 1000 п.

Конец XVII в. в Ростове митрополит Иона Сысоевич - страстный ревнитель колокольного дела - в 1689 г. он отлил знаменитые 3 Ростовских колокола: "Сысой" 2000 пуд., "Полиелейный" 1000 п. и будничный "Лебедь" 500 п.

Троице-Серг. - в конце XVII в. отлит в 3319 п. и в 1746 Елизаветой перелит и доб. до 4000 п. ("Царь") Годунов - 1850 и "Кирноцкий" 1275 п.

В Москве на Колок. Ивана Великого "Успенский" - 3355 п. 4 ф.

Крепостной Смагин "собирал звоны" и обучал звонарей.

23 января.

     Все воскресенье и понедельник горел костер под Царем, - чтобы оттаяла земля, и колокол упал на отбитые края ближе к месту предполагаемого падения Годунова. Рабочие на колокольне строили клетку под Годунова.

24 января.

     Редкость великая: солнечный день. Царя подкопали и подперли домкратом. В воскресенье рассчитывают бросить Годунова.

     Образы религиозной мысли, заменявшие философский язык при выполнении завета: "шедше, научите все народы" [5], ныне отброшены, как обман. "Сознательные" люди последовательны, если разбивают колокола. Жалки возражения с точки зрения охраны памятников искусств.

     Иной человек по делам своим, по образу жизни подвижник и настоящий герой, но если коснуться его сознания, то оно чисто мышиное: внутри его самая подлая нынешняя тревога и готовность уступить даже Бога, лишь бы сохранить бытие на этом пути, который извне представляется нам героическим.

     Мы ездили вечером на извозчике к Кожевникову [6]. - Плохо живется? - спросил я извозчика. - Очень плохо, ответил он, перегоняют в коллектив. - Не всем плохо от этого,- сказал я. - Да, не всем, только лучше немногим.

     Через некоторое время он сказал: - Ждать хорошего можно для наших внуков, они помнить ничего нашего, как мы страдали, не будут. - Будут счастливы, сказал я, - и не будут помнить о нашем мучении, какие счастливые свиньи! Извозчик очень понял меня и со смехом сказал: - Выходит, мы мучаемся для счастливых свиней. (Кстати,- вот зачем мощи и крест). Растет некрещеная Русь.

     Нечто страшное постепенно доходит до нашего обывательского сознания, это - что зло может оставаться совсем безнаказанным и новая ликующая жизнь может вырастать на трупах замученных людей и созданной ими культуры без памяти о них.

     Рабочие сказали, что решено оставить на колокольнях 1000 пудов. "Лебедь" останется? - Не знаем, сказали: остается 1000 пудов. - А Никольский? Ничего не ответили рабочие, в сознании их и других разрушителей имя тонуло в пудах.

     - Православный? - спросил я. - Православный, - ответил он. - Не тяжело было в первый раз разбивать колокол? - Нет, - ответил он, я же за старшими шел и делал, как они, а потом само пошло. И рассказал, что плата им на артель 50 коп. с пуда и заработок выходит по 8 р. в день.

     Говорил с рабочими о Годунове, я спрашивал, не опасно ли будет стоять (нрзб.) на крыше. - Нет, говорили они, совсем даже не опасно. - А вот когда будете выводить из пролета на рельсы, не может он тут на бок... - Нет, ответили рабочие, из пролета на рельсы мы проведем его, как барана.

     Колокола, все равно, как и мощи, и все другие образы религиозной мысли уничтожаются гневом обманутых детей. Такое великое надо разумение...

25 января.

     Лебедками и полиспастами [7] повернули Царя так, что выломанная часть пришлась вверх. Это для того, чтобы Годунов угодил как раз в этот вылом и Царь разломился.

     Жгун определенно сказал, что "Лебедок" и с ним еще два сторонние колокола остаются.

27 января.

     На сегодня обещают бросать Годунова.

28 января.

     Падение "Годунова" (1600-1930 г.) в 11 утра.

     А это верно, что Царь, Годунов и Карнаухий висели рядом и были разбиты падением одного на другой. Так и русское государство было разбито раздором. Некоторые утешают себя тем, что сложится лучше. Это все равно, что говорить о старинном колоколе, отлитом Годуновым, что из расплавленных кусков его бронзы будут отлиты колхозные машины и красивые статуи Ленина и Сталина...

     Сначала одна старуха поднялась к моему окну, вероятно, какая-нибудь родственница сторожа. Напрасно говорил я ей, что опасно, что старому человеку незачем и смотреть на это. Она осталась, потому что такая бессмысленная старуха должна быть при всякой смерти, человека, все равно как колокола... К ней присоединились еще какие-то женщины, сам сторож, дети прямо с салазками, и началось у них то знакомое всем нам обрядовое ожидание, как на Пасхе ночью первого удара колокола, приезда архиерея или...

     О Царе старуха сказала:

     - Большой-то как легко шел! - Легко, а земля все-таки дрогнула. - Ну, не без того, ведь четыре тысячи пудов. Штукатурка посыпалась, как упал, а пошел, как легко, как хорошо!

     Совершенно так же говорила старуха о большом колоколе, как о покойнике каком-нибудь: Иван-то Митрофаныч как хорошо лежит!

     Потом о Карнаухом: Вот вижу: идет, идет, идет, идет -бах! и нет его, совсем ничего нет, и только бегут по белому снегу черные осколки его, как мыши.

     Послышалось пение, это шел для охраны отряд новобранцев, вошел и стал возле Троицкого собора с пением: Умрем за это!

     Рабочие спустились с колокольни к лебедкам. У дверей расставились кое-что понимающие сотрудники музея. Когда лебедки загремели, кто-то из них сказал: Гремит и, видно, не поддается... - Еще бы, ответил другой, - ведь это шестнадцатый век тащат.

     - Долго что-то, вздохнула старуха, - вот тоже Карнаухого часа два дожидались. Хорошо, легко Большой шел: не успели стать, глядим, идет, как паровоз.

     Показался рабочий и стал смазывать жиром рельсы.

     - Бараньим салом подмазывают! - В каждом деле так, не подмажешь, не пойдет.

     - Да, Большой-то летел, и как здорово!

     - Будут ли опять делать? - Колокол? - Нет, какие колокола, что уж! Я про ступеньки на колокольне говорю разбитые, будут ли их делать. - Ступеньки... на что их!

     - Ах, как легко шел Большой. Жалко мне. Работали, старались. С насмешкой кто-то ответил: И тут стараются, и тут работают. После нас опять перерабатывать будут, а после них опять, так жизнь идет.

     - Жизнь, конечно, идет, только дедушки и бабушки внучкам рассказывают, и вот и мы им расскажем, какие мы колокола видели.

     После некоторого перерыва в работе, когда все как бы замерло и время остановилось, из двери колокольни вышел Жгун с портфелем и за ним все рабочие. На колокольне остался один Лева-фотограф [8]. Жгун с рабочими удалился к толпе, дал сигнал, лебедки загремели, тросы натянулись и вдруг упали вниз: это значило, колокол (нрзб.) и пошел сам.

     - Сейчас покажется! - сказали сзади меня.

     - Ах!

     Показался. И так тихо, так неохотно шел, как-то подозрительно. За ним, сгорая, дымилась на рельсах подмазка. Щелкнув затвором в момент, когда он, потеряв под собой рельсы, стал наклоняться, я предохранил себя от осколков, откинулся за косяк окна. Гул был могучий и продолжительный. После того картина внизу явилась, как и раньше: по-прежнему лежал подбитый Царь, и только по огромному куску, пудов в триста, шагах в пятнадцати от Царя, можно было догадаться, что это от Годунова, который разбился в куски.

     Большой дал новую трещину. Пытались разломать его блоками полиспастом, но ничего не вышло...

     Так окончил жизнь свою в 330 лет печальный колокол, звуки которого в Посаде привыкли соединять с несчастьем, смертью и т.п. По словам Попова, это сложилось из того, что 1-го мая служились панихиды по Годуновым и, конечно, звонили в этот колокол.

     (На полях): Друг мой, какие это пустяки, не в том дело, что его при Годунове отливали, многие из нас самих начало своей духовной организации получили при Годунове, - каком Годунове! через творения эллинов от Эллады и от Египта и кровь наша, обрываясь (нрзб.) бежит от первобытного человека.

     Многие из нас тоже колокола очень звучные и в падении колокола (нрзб.) и собираются перед собственной смертью.

     Мотив утомительно, нудно повторяющийся: сколько пудов, и как подымали, и воспоминания о тех колоколах, которые упали.

29 января.

     Мы отправились снять все, что осталось на колокольне.

     Рабочие лебедками подымали язык большого колокола и с высоты бросали его на Царя. Стопудовый язык отскакивал, как мячик. Подводы напрасно ждали обломков.

     В следующем ярусе после того, заваленного бревнами и обрывками тросов, где висели не когда Царь, Карнаухий и Годунов, мы с радостью увидели много колоколов, это были все те, о которых говорили: - "Остается тысяча пудов".

     Это был, прежде всего, славословный колокол Лебедь ("Лебедок"), висящий посередине, и часть "зазвонных колоколов". В западном пролете оставался один колокол (из четырех). Можно надеяться, что это остался знаменитый "чудотворцев колокол", отлитый игуменом Никоном в 1420 году. В северном пролете оставались два, один из них царя Алексея Михайловича.

     С большим трудом мы сняли верхние возы. В морозный день, безветренный, дым из труб белый стремился на небо и многое закрывал.

30 января.

     Как удивительно вчера сошлись обе мои темы: 1) революционное разрушение святынь: несчастнейшего народа и 2) медвежье-игрушечное с высоты колокольни мы разглядели колечко народа, окружающего представление Марии Петровны [9].

31 января.

     Жгун с сокрушением рассказывал Леве о своем промахе: он доложил о трудности снятия "Лебедя", и тут оказалось, "Лебедь" один из древнейших колоколов, и его решили сохранить. - Надо было кокнуть его на колокольне, сказал Жгун, - а потом и доказывать.

     Вот такие они все техники. Такой же и (нрзб.) и Лева таким же был бы, если бы не мое влияние, и я, не будь у меня таланта.

на вторую страницу >>

 

Календарь на другие даты

Яндекс.Погода

Трудно ли научиться звонить в колокола?

не трудно: колокольный звон - это очень просто
на начальном уровне не трудно, а повысить уровень можно только самостоятельно за долгие годы
не трудно, только если есть хороший звонарь-наставник
чего проще - ноты в руки, и вперед
все постижимо, если стараться учиться
трудно, даже если очень стараться
сия премудрость доступна лишь одаренным
другой вариант ответа

результаты предыдущих опросов

1.gif

© ОБЩЕСТВО ЦЕРКОВНЫХ ЗВОНАРЕЙ. 2004-2013

При воспроизведении материалов с сайта Zvon.Ru ссылка обязательна!
Сайт содержит материалы, которые выражают точку зрения разработчиков сайта.
Материалы и отзывы, присланные на наш сайт, не рецензируются.

программирование сайта :: aggressor.ru